На прощание мама просила нас никогда не расставаться

Лидия Дерюжина: маму связали колючей проволокой вместе с Дарьей Машеровой...

Ефим и Прасковья Дерюжины приехали в Россоны после окончания Полоцкого лесного техникума. Главу семьи назначили директором местного лесхоза. В семье появились три девочки.

— Мы родились в Россонах. Я в 1934 году, Рая — в 37-м и Тамара — в 39-м. Только настоящие имена у меня и Томы другие — Лиля и Таня. Я по ходу объясню, как так получилось. Дом наш был разделен на две половины. До войны в одной жили мы, в другой — Антон Феофилович Купревич, родной брат известного ученого. А потом поселилась семья Павловских, о них чуть позже расскажу. На одной улице практически напротив друг друга стояли наша хата и дом Машеровых. Папа умер в 1940 году. Бабушка Дарья, мама дяди Пети Машерова, помогала нашей маме. Подсказывала, как деток лечить, что лучше на огороде посеять... Наши семьи очень сдружились. Мы бегали к ним домой, помню, бабушка угощала маковыми головками. Я в 41-м собралась в школу, не успела...

imgМартинятова, Арина Мигуновна с сыном, Татьяна, Раиса и Лилия Дерюжины, 1942 год

Мы находились в детском саду. Всех вдруг стали забирать родители, а нас нет. И тут прибежала мама, вся запыхавшаяся, взъерошенная, сама на себя не похожа. Сказала, что мы быстро должны бежать домой, нужно уезжать в другой населенный пункт. Но потом услышали: немцы уже заняли его, возвращаемся в Россоны. Суматоха, беготня, крики! Непонятно, кто и куда едет и бежит. Так для нас началась война.

Я совсем не понимала тогда, что организовалось какое-то подполье. Это позже слышала рассказ тети Полины: в Россоны немцы прислали из Полоцка бургомистра, он занялся организацией полиции. Позвал к себе и дядю Петю. Не прийти — это вызвать подозрение. Предложили стать заместителем, но Машеров сослался на неопытность и неумение. Чтобы отвлечь от себя подозрение, подпольщики устраивались на разные работы: тетя Поля — в больницу, дядя Петя пошел счетоводом в общину (бывший колхоз). Но со временем группа могла быть раскрыта, стали создавать партизанский отряд. А как уйти из Россон? Заметят. Тогда Машеров сказал в полиции, что должен уехать к брату, так как его жене скоро рожать, помощь нужна. Ему разрешили, выдали справку на передвижение. Но по дороге на него якобы напали партизаны, он пропал без вести.

Конечно, кто такие партизаны — тоже не понимали. Думаю, наша мама знала немного немецкий язык, стала связной у партизан. Помню, недалеко находилась деревня Осинники, где стояла мельница. Мама обменяла папины пальто и костюм на пуд гороха и 3 пуда зерна. Насыпала его в мешок и шла якобы молоть. В этих зернах носила записки, передавала сведения: кому уходить в лес, так как за ним следят, кому и что нужно сделать и так далее. Меня оставляла смотреть за Томой, а для прикрытия брала с собой Раю.

Запомнила один эпизод: немцы и полицаи искали дядю Петю в Россонах, а у нас же немецкий гарнизон стоял. Рыскали по домам, вылавливали и коммунистов. А папа наш был партийным, и хоть умер до войны, но мы все равно были под подозрением. По селу друг другу передавали, что проверка высматривает, есть ли в доме икона. Если нет, значит, безбожник — коммунист.

Мы все на кухне находились, когда к нашей хате немцы с полицаями подошли. Бежать было некуда, прятаться негде. И тут открывается окно и кто-то просовывает икону. Оказывается, Дарья Петровна Машерова притянула лестницу, по ней поднялась и просунула в окно хаты икону. Не хватало времени ее вешать, мама держала в руках кухонное полотенце. Взяла быстро иконку и стала делать вид, что ее протирает. В это время в хату и зашли. Я не представляю, как бабушка Дарья могла проскочить по улице незамеченной, но она нам жизнь спасла.

У нас уточка была, игрушка такая. Разломалась на две части, только клюв их соединял. Думаю, немцы просто искали повод, прицепились к этой утке: не из детского ли сада она, не краденая ли. Мама все время повторяла, что это половинки одной игрушки, что она наша. Разговаривая с ними, наклонилась, будто бы детский горшок из-под кровати достает, а сама стягивала ниже покрывало. Там под кроватью дядя Петя раненый лежал, никто его не нашел. Знаю, что он несколько дней прятался у Масальских.

А наш сосед Павловский все время цеплялся к маме: ты попадешься скоро, ты служишь партизанам. Ненавидел ее, оскорблял открыто, сама не раз слышала. Пошел служить в полицаи, шкодничал сильно, многие пострадали по его милости. Из деревни людей согнал, чтобы ему за Россонами со своих делянок урожай собрали. А партизаны прямо возле тех делянок его и убили, сама видела его простреленную спину. Долгие годы не могла слышать эту фамилию, всю трясло просто. Немцы в отместку заставили женщин, в том числе маму и Машерову, плести кружева, которыми обивали гроб Павловского. Слышала после этого слова мамы: «Ну, теперь мне точно конец».

Лидия Ефимовна до сих пор отчетливо помнит день, когда в последний раз видела маму. Догадку о том, кто мог выдать немцам россонцев, знает со слов Полины Андреевны Машеровой (Галановой), лечившей раненых в партизанском отряде. Она рассказывала, после выздоровления несколько человек не захотели остаться в отряде, вот кто-то из них и сдал подпольщиков.

— На столе лежала большая длинная скатерть, мы под ним играли в домик. Мама нас закрыла и куда-то ушла. Накануне я видела, как наливала в маленькую бутылочку молоко и закрывала газетной пробкой. Потом узнали, она Машеровой передачу носила. Играем и вдруг слышим крик: «Дерюжина, Дерюжинова, Дерюжинская!» Треск моторов мотоциклов, страшный шум на улице. Кто-то стал стучать в нашу дверь, мы заплакали. Помню этот дикий страх. Через окно, по той самой лестнице, которую приставила бабушка Дарья, вылезли на улицу. Маленькая Тамара повисла у меня на спине, Рая шла сама. Выскочили на улицу, а навстречу идет мама, такая маленькая, худенькая...

Вся лавина немцев ринулась к ней. Закрутили назад руки и повели.

На пожелтевшей страничке газеты Ленинградского военного округа «На страже Родины» от 21 августа 1977 года Лидия Ефимовна показывает фотографию своей матери и плачет. Там же воспоминания одной из подпольщиц, которую тоже пытали вместе с Дарьей Машеровой и Прасковьей Дерюжиной: «Следователи тайной полевой полиции разместились в доме, принадлежащем некогда помещику Глушко. Красивое здание, напоминающее своими башенками и зарешеченными окнами средневековый замок, гитлеровцы превратили в дом пыток. Женщин били резиновым жгутом, чтобы привести в чувство, подносили тампон с нашатырем и лили на грудь холодную воду. Пытки Дарья Петровна переносила как-то спокойно. Голос ее всегда был ровный, особенный. Как же она любила своих сыновей, словами не передать. Как сейчас вижу: мы лежим на нарах вниз лицом, а Дарья Петровна говорит. Стучит пулемет на крыше дома, а она все рассказывает: вот Петенька окончил институт, вот Павлуша стал директором школы... Когда зарделась заря, в камеру бросили полуживую Пашу Дерюжину. И сразу у окна раздался детский голос: „Мамочка, мы пришли за тобой“. Следователь-гитлеровец подвел к решетке детишек Дерюжиной. Дарья Петровна вытерла кровь, сочившуюся изо рта молодой женщины: „Встань, Пашенька, пойдем к детям“. Девочки умоляли мать пойти с ними, говорили, что боятся без нее, что хотят кушать. Паша отвечала: приду скоро, а вы не расставайтесь никогда».

— Еще запомнила: когда маму увели, мы сначала бежали за ней, потом остались в какой-то канаве. Люди боялись к нам подходить, и их могли схватить. Только издалека бросали нам картошку и свеклу. Ночевали в этой яме, изревелись, обессилели. Ходили к тюрьме, искали маму. Самолет бомбил, нас засыпало кирпичами. И теперь это здание сохранилось, только все окошки подвала, где держали подпольщиков, замуровали. Лишь одно осталось, к нему мы всегда потом приносили цветы. В итоге староста Мартинятов объявил: детей нужно разделить и забрать в разные семьи. А у его жены была сестра-беженка Арина, потерявшая двоих сыновей. При ней только один старший сынок находился. Она спросила разрешения забрать нас троих. Но в мамин дом не пошла, боялась, что в нем жили безбожники-коммунисты, сожгли бы всех. Жили мы на окраине, в хате Мартинятовых. В погребе сохранилось немного картошки. Тетя варила по одной, давала хлебать водичку. Долго не признавались, что мама погибла. Обманывали, что сидит в Полоцкой тюрьме. Позже дядя Петя сказал.

Тетя Арина смотрела за нами, пока в партизанский отряд не забрали. Помню варежки, которые нам принесли. Сшили шубки, валеночки, старались накормить получше. Слышала я многое, когда жила в партизанском отряде. Там и узнала некоторые подробности.

9 Сентября в 4 часа утра в камеру ворвались жандармы с фонарями, стянули людей с нар, повели к озеру. Маме было всего 29 лет. Расстреляли 9 человек: Савелия Езутова, его жену, Фросю Петровскую... Людей поставили вдоль ямы на берегу озера. Среди взрослых была 13-летняя Глаша Езутова. Ее закопали раненую, не добили даже, сидящую просто присыпали землей. Погибших связывали по парам между собой за руки колючей проволокой. Мама была связана с Дарьей Машеровой.

Через 10 дней после гибели подпольщиков партизаны выбили немцев из Россон и обосновались в деревне Ровное Поле.

— В лагере мы видели, как хоронили убитых партизан. Нам нельзя было долго оставаться в отряде, у них постоянные задания и операции. Когда прогнали немцев из Россон, нас отвезли обратно и снова отдали Арине Мигуновой, дали хлеб, крупу, одежду. Дядя Петя хотел отправить на самолете на Большую землю, но от страха мы убежали, боялись оторваться от знакомых людей. Немцы снова вернулись в Россоны, а нас, вместе с тетей и ее сыном, отправили в Идрицкий концлагерь в Псковской области. Сколько мы там пробыли, не могу сказать. Потом все же разделили по разным семьям и отдали каким-то людям в Латвию.

Там же нас и крестили. Хозяева оказались староверами. Имен Лиля и Таня у них не было, поэтому меня назвали созвучным именем Лида, а младшую сестру Тамарой. Много работали на своих хозяев, хотя и маленькие были еще. Зимой я рвала пух с перьев на продажу, летом полола грядки, рубила секачом траву, кормила свиней. В Латвии у хозяина закончила 4 класса. В 1948 году я решила удрать. Нашла среднюю сестру Раю, потом вместе с ней нашли младшую Тому и тетю Арину. Может быть, мама покойная нас вела, она же хотела, чтобы мы никогда не расставались. Шли наугад, заблудились в темноте, лежали в поле, где рос горох, ели его и плакали. Нашли какую-то хатку, встретили девочек, пить попросили. Напоили и указали хутор, где, как оказалось, находились тетя Арина и Тома. Тетя помогла нас отправить в детдом, сама уже не могла смотреть: сильно болели ноги. В итоге меня, Раю и Тому на возу сена, грязных и вшивых, доставили в Краславский детдом в той же Латвии. Привезли и оставили под воротами.

О Том, что когда-нибудь сможем вернуться на родину, не думали. Не надеялись, что нас может кто-то искать. Однажды, навещая своего больного одноклассника Лешу Родионова, у которого маму тоже немцы истязали и убили, разговорилась с его отцом. Случайно упомянули Клястицы. Как? Это же родные места! Рассказала, что были в партизанском отряде, командир Петр Машеров, только он, наверное, погиб. Мужчина сказал: «К твоему сведению, это первый секретарь ЦК комсомола Беларуси. Недавно в „Комсомольской правде“ читал его выступление. Обязательно напиши ему».

Я так и сделала, правда, немного ошиблась адресом, но дядю Петю нашли.

Летом 1951 года за нами приехала тетя Полина. По пути в Минск, так просил дядя Петя, нас завезли в Россоны, чтобы мы смогли побывать на малой родине и на могиле мамы. Затем привезли в Минск к себе домой.

Я поступила в педучилище в том же году, жила в общежитии. Девочки остались в спецдетдоме с хорошими условиями. Он располагался между ГУМом и кинотеатром «Победа». Мы с Раей получили педагогическое образование, я работала учителем начальных классов, сестра — в Ленинской библиотеке. Тома окончила политехнический институт, живет в Молдавии. Даже не верится, что прошли такое пекло и стали достойными людьми.

Автор: Наталья Часовитина

Другие статьи
07.07.2021
Они сражались за Родину
История партизанской семьи Зеневич непрерывной нитью вплелась в историю, трагедии и победы нашей страны. Страны, сломавшей хребет ...
05.07.2021
Побег из Тростенца
Изучили воспоминания руководителя разведчиков спецгруппы «Артур» партизанской бригады имени Калинина Минской области Георгия Бегуна
02.07.2021
Крест на личном деле Парсаданова
Судьба приговоренного к смерти бобруйского подпольщика, который вырвался из лап гестапо и провел не одну диверсию, может стать ...
01/00