Юные мстители

То, что Великая Отечественная для нашей страны была войной всенародной, это не красивые слова. Только в партизанских отрядах оккупированной Белоруссии сражалось не менее 74 500 мальчишек и девчонок, юношей и девушек. Кто не знает юного партизана Героя Советского Союза Марата Казея, сражавшегося с врагом наравне со взрослыми и взорвавшего гранатой себя и окруживших его гитлеровцев? Но еще тысячи ребятишек без оружия в руках помогали взрослым в борьбе с врагом. Ветераны Солигорщины могут немало рассказать о полузабытых, а то и вовсе не известных поистине мужественных поступках своих сверстников.

Непокоренный

Сделав круг над райцентром, самолет пошел на посадку. Четыре километра от родной деревни Летенец до Старобина Олег промчался словно на крыльях. У санитарного «кукурузника», севшего возле больницы, еще не успел остыть мотор, а любознательный мальчуган уже поглаживал его крылья. Из разговора с летчиком понял, что авиатору нужно не только отменное здоровье, но и глубокие знания. Мальчик стал больше заниматься физически, лучше учиться, одним из первых в классе его приняли в пионеры. Мечта подняться в небо для Олега Вабищевича приобретала реальные очертания.

Но грянула Великая Отечественная. Старобинская школа, где учился мальчик, перестала работать. Замерли многие предприятия. Олег понял: за свою мечту, свободу нужно сражаться. Уже летом сорок первого в районе был создан партизанский отряд, 12-летний пионер Вабищевич был принят в его состав. Вот что вспоминал о юном партизане один из руководителей отряда Иван Жевнов: «Олега посылали в немецкие гарнизоны Погоста, Слуцка, Красной Слободы. Одевался он в порванные одежды, обувал лапти, непременно забрасывал за плечи полотняную торбочку. И куда ни посылали, всегда выполнял задания командования. Часто он разносил и передавал доверенным лицам листовки, сводки, газеты. Нередко участвовал в боевых операциях наравне со взрослыми. Никогда не жаловался на трудности, был веселым, бодрым жизнерадостным...

Однажды, возвращаясь из Красной Слободы, Олег решил заглянуть к родителям. Зашел в дом ночью, снял торбочку, присел к столу. Он сильно устал. Мать завесила окна. И в этот момент раздался грохот в двери. Это были полицаи. Всех вывели во двор... Арестованных избивали нагайками, прикладами. Отца Олега тут же убили. Двое суток паренька допрашивали в Старобинской жандармерии, но ничего не добились от мужественного пионера. На третий день Олега и его мать расстреляли...»

В городском поселке Старобин одна из улиц названа именем Олега Вабищевича. Его имя носит и пионерская дружина местной десятилетки. Недавно ребята поставили спектакль, в основе которого — небольшой, но героический жизненный путь бывшего ученика их школы...

Пастушок-разведчик

Рассказывает ответственный секретарь Солигорского районного Совета ветеранов Александр Дубовский:

— Отец и мать летом сорок первого отправили меня, семилетнего, из России к знакомым в Белоруссию. Пришли немцы, и многие взрослые стали меняться на глазах. Мои хозяева хлебом-солью встретили гитлеровцев. Я возмутился таким гостеприимством и услышал злое: «Иди, живи, как сможешь...» Сельчане приютили меня. Поручили пасти своих коров, по очереди кормили.

Однажды из лесу вышли и направились прямо к моему стаду двое молодых мужчин в поношенных гимнастерках без петлиц. Назвались Иваном и Емельяном. Начали осторожно расспрашивать: знаю ли я недавно осевших в деревне мужчин. Незнакомцы захотели с ними встретиться. Вечером я передал примакам просьбу незнакомцев. Те без раздумий ответили: мы готовы! Встретились. И ушли в партизанский отряд.

Как-то Иван с Емельяном сказали: «Мы присмотрим за коровами, а ты сгоняй в соседнюю деревню, незаметно сосчитай, сколько мотоциклов, бронемашин, приметь, где солдаты расположились». Я все честно исполнил. Вскоре в деревне ночью сгорело здание школы, где обосновались немцы.

Познакомился с группой минеров. По их заданию я не раз возил картофель на минский рынок. Останавливал телегу в указанном месте. Девушки в белых блузках и парни в полицейской форме покупали картофель. Полученные от них марки я должен был в целости доставить подрывникам. На тех купюрах, как потом я понял, содержалась информация о графике движения вражеских поездов.

Осенью сорок третьего в деревне огнем и штыком похозяйничали каратели. Возле леса их встретили партизаны. Затрещали автоматы, заухали минометы. Я подогнал стадо поближе, интересно, настоящий бой... Вдруг рядом что-то треснуло, вспыхнуло, я обмяк, успел подумать: неужели ранен? И свалился без сознания...

Нашли меня еле живого, окровавленного с покалеченными руками, ранами на лице... Фельдшер наложил повязки на руки, пластырь на лицо. Так я промучился несколько месяцев, до прихода наших. Врачи начали размачивать, крошить окаменевшие повязки, спасать основательно вспухший поврежденный глаз. Потом медики выдали документ, что я — инвалид Отечественной войны второй группы.

Героем отмеченный

Среди участников Великой Отечественной войны Солигорщины Иван Супрунюк был самым молодым, многим ветеранам годился в сыновья. Иван Иванович признавался: он никогда не претендовал на почетный статус участника войны. А произошло все так...

Диверсионно-разведывательная группа Героя Советского Союза Григория Линькова в годы войны действовала на Полесье в интересах фронта. Помогали ей и местные жители. По сути, личным связным полковника стал отец Вани, Иван Супрунюк. Ему, хорошо знающему местные тропы и здешних людей, Григорий Матвеевич часто поручал очень рискованные и ответственные задания: доставить оружие, взрывчатку, передать листовки, графики движения поездов...

— Иногда отец и не догадывался, что перевозил под двойным дном телеги, — вспоминал Иван Иванович. — Ему давали подготовленную повозку, груженную для маскировки крестьянским хламом или сеном, указывали адрес. Отец сажал рядом меня, малолетнего. Если останавливали партизаны, отец выковыривал из каблука документ, заверенный Линьковым. При встрече с гитлеровцами, полицаями главным «пропуском» был я. У меня постоянно болели, слезились глаза, и отец вздыхал: «Везу бедолагу к врачу...»

Отец строжайше приказал: с кем ни встретимся — молчи, я объясняться буду! Однажды Ваня просидел на телеге в немецком гарнизоне несколько страшных часов. Кто-то подходил, о чем-то спрашивал. Мальчик молчал. И все это время отца с пристрастием допрашивали в комендатуре. Наконец он вышел, измученный, белый как мел. И только когда отъехали подальше от гарнизона, прошептал: «На этот раз, сынок, пронесло, поверили...»

Подобные рейсы отец и сын совершали чуть ли не каждую неделю. Зимой и летом. Знали об их маршрутах не многие, Иван Супрунюк выполнял только личные указания полковника Линькова. Встречались, беседовали они довольно часто. Григорий Матвеевич не раз упрекал отца: «Сынишку зачем с собой таскаешь? Попадешься — верная смерть обоим». Отец разводил руками: война, все мы рискуем...

Как-то полковник Линьков перед очередным рейсом погладил Ванюшу по голове, сказал с улыбкой:

— Чем не партизан? Нужно занести и его в списки отряда. В 1956 году участник венгерских событий сержант срочной службы Иван Супрунюк младший получил два легких ранения. Узнав, что имеет право на льготы, сделал запрос в военный архив...

— И вдруг вызывают в военкомат: вот документ, что вы участник не только событий в Венгрии, но и Отечественной войны! — вспоминал ветеран. — Оказывается, не шутил тогда Линьков, внес меня в списки отряда!

После военных перипетий Иван Иванович Супрунюк многие годы работал педагогом, был директором школы.

В списках не значился

На фоне массового патриотизма взрослых и детей в годы войны действия Ивана Мелешко остались незамеченными. Хотя 11-летний житель деревни Сельцо дважды был в шаге от страшной кары...

— В местечке Погост, до которого от нас было рукой подать, находился мощный немецкий гарнизон, его не раз тревожили партизаны, — вспоминает Иван Петрович. — Однажды слышим крики, выстрелы. И в наш двор вбегает Остап Чакур, партизан, до войны служивший в милиции. Взъерошенный, встревоженный. Бросил: «За мной гонятся немцы, спрячьте...» Пока разволновавшаяся мама соображала, я быстро отвел неожиданного гостя в кладовую, где стояла широкая бочка метра два в высоту — туда на зиму мы засыпали зерно. Шепчу: лезь! Партизан заскочил в бочку, я бросил сверху пару пустых мешков... И тут во двор забежали трое немцев с автоматами. «Никого из чужих нет?» — строго спрашивают. Мы отрицательно машем головами... Один солдат остался во дворе, второй полез на чердак, третий начал обыскивать кладовую. Подошел к бочке. Лицо мамы побелело как полотно, а я, чтобы не закричать, до боли стиснул зубы... Обнаружит партизана — всей семье конец. Солдат уже нагнулся над бочкой, но тут о ее края лязгнул висевший на шее автомат. Немец поправил оружие, выпрямился. И пошел дальше. Пронесло...

Как-то Иван с двоими дружками резвились за околицей деревни. И вдруг они обнаружили в траве тонкий медный провод. Явно провод связи протянут из Погоста в соседнюю деревню, где также находились гитлеровцы с полицаями. Не долго думая, начали кромсать ножиком провод. Метров пять его Иван зарыл дома в коровьем навозе...

Вскоре в деревне застрекотал мотор мотоцикла. Обнаружив умышленное повреждение провода, немцы искали виновных, рассыпая налево и направо угрозы тем, кто прячет диверсантов. Одна испуганная женщина сказала: это не партизаны, а проделки ребят. И указала на дом Мелешко.

Трое солдат с автоматами тут же учинили Ване допрос:

— Есть провод? Где он? — строго спросили.

— Есть, вон на заборе висит, — ответил Ваня и показал на старый ржавый провод.

— Другого нет? — допытывались немцы.

— Нет...

Отозвавшись нелестными словами о деревенской бабе, не разбирающейся в проводах, немцы уехали. А Ивана еще долго била мелкая дрожь...

Потом Иван Мелешко пять лет отслужит в армии, многие годы отработает в шахтах «Беларуськалия». И везде будет вести себя с достоинством и честью. Как и тогда, в детстве, когда над нашей родиной нависла смертельная опасность...

Автор: Владимир Быченя